Ширин Айтматова: Самое большое достояние – жизнь, проведенная рядом с отцом

На митинге-реквиеме памяти Чингиза Айтматова удалось подойти к его дочери Ширин и задать вопрос: как продолжается дело главы Международного фонда Айтматова после его кончины. Возле филармонии было шумно, шел дождь, да и не сказать всего в двух словах, потому решено было встретиться отдельно. Конечно же, хотелось, пользуясь возможностью, в ходе этой встречи от человека, непосредственно знавшего Чингиза Торекуловича, узнать больше нового о нем. Итак – Ширин Айтматова о семье, о деятельности фонда, о себе.
– Каким отцом был Чингиз Торекулович? – Он казался очень добрым и терпеливым человеком. Как он относился тогда к вашим детским шалостям, каким образом давал понять, что недоволен какими-то поступками своих детей?
– Он на самом деле был очень терпеливым. Я и Эльдар ведь его поздние дети, поэтому, наверное, ему хватало мудрости и терпения на все наши шалости. Как отец он старался нас поддерживать во всем: приветствовал наши интересы, особенно, творческие.Ему, конечно, кое-какие вещи не нравились. Большинство времени он посвящал работе, поэтому не так часто бывали поводы нас ругать, и он, в общем-то, этого не делал. Когда мы были совсем маленькими, конечно, тогда с ним много времени проводили вместе. Он нам и сказки рассказывал, все с нами делал, что нормальные отцы делают. Был очень веселым, либеральным. Человеком он был очень необидчивым. Поэтому с ним было легко, даже если были расхождения во мнениях.
– В доме были какие-то традиции, особенности?
– Нет. Мы справляли праздники, дни рождения без лишней помпезности. Да, отцу справляли официальные юбилеи, но этим уже занимались другие люди. Все было очень спокойно.
– Со стороны вы и ваш брат создаете впечатление простых людей, это следствие воспитания отца?
– Меня раньше очень смущала моя фамилия. Мне было с ней трудно жить, имею в виду, в Кыргызстане. Потому что все считали, что если они знают твою фамилию, они знают, какой ты человек: что у тебя, наверное, есть сверхсвязи и материальные роскоши. На самом деле эти люди никак меня или моего брата как людей не знали. Потом я очень много времени провела за границей и приехала сюда только года три назад. Я отсюда уехала в возрасте десяти лет учиться в школе - интернат в Англии, жила анонимной жизнью и всегда старалась на первый план не пробиваться, потому что профессиональная, творческая, общественная жизнь моего отца – это отдельно, а семья – это отдельно. Да, конечно, в каком-то смысле у нас были возможности, не такие, как у других детей, например: мы часто с ним путешествовали, разных людей встречали. Но у нас, в общем-то, простая семья.
– В десять лет вы уехали в Англию и не жили с родителями?
– Я родилась в Москве. Мы жили полгода в Кыргызстане, полгода в Москве, а когда мне исполнилось десять лет, я сама захотела уехать учиться в интернате в Англии. Родители меня не остановили, послали туда, хотя у меня и знания языка хорошего не было. Проучилась там два года, а когда отца назначили послом СССР в Люксембург, я приехала к ним. В Люксембурге училась в Европейской школе. Потом после восемнадцати лет я с родителями уже не жила. А Эльдар – он младший – всегда был очень близок к ним, особенно к папе. Они так друг друга любили с папой, часто вместе ездили, Эльдар ходил с ним на дипломатические встречи, был его переводчиком. Он поступил учиться в Англию, но через год вернулся, так как уже в то время здоровье отца требовало больше внимания. Отец не посвящал в свои проблемы со здоровьем сотрудников посольства, и Эльдар нужен был для сопровождения в бесконечных поездках отца, до последнего дня его жизни.
– Удавалось ли вам при таких частых переездах заводить постоянных друзей-сверстников?
– Я до сих пор общаюсь с бывшими одноклассницами, с которыми училась здесь в 13-й школе. Есть друзья, с которыми познакомилась в других странах: Японии, где я год жила, США, где училась в магистратуре. Сейчас со всеми легко поддерживать связь: есть Интернет.
– Чем увлекались: музыка, рисование…?
–Длительное время занимались музыкой. Я играла на фортепиано, Эльдар – на скрипке, мы даже вместе когда-то выступали. Родителям было очень приятно. Когда кто-то приходил, они говорили: «Ну, давайте, сыграйте что-нибудь». В Люксембурге я даже училась в консерватории, по классу фортепиано, уроки композиции брала, это было до шестнадцати лет.
– И вы что-то сочиняли?
– Да, это было давно, и, наверное, это было очень примитивно. Сейчас уже не помню. Потом появились другие интересы. То есть музыкой я овладела не на профессиональном уровне, но, естественно, это меня обогатило духовно. Я бы не хотела другого детства. Мы много занимались, моя мама приложила все усилия для того, чтобы мы с братом развивались культурно и духовно.
– Расскажите о вашей матери. Знаю, что она закончила сценарный факультет ВГИКа…
– Да. Но после встречи с отцом она посвятила ему всю свою жизнь. Она была его советником, ассистентом. Вообще наша семья была «Айтматов и ассистенты». Она очень скромная личность.
– Почему Эльдар избрал изобразительное искусство?
– Он всегда рисовал. Мои родители дружили со многими художниками, и местными, и зарубежными. И, наверное, это тесное общение с творческими людьми как-то на нем отразилось.
– Он не планирует свои выставки здесь и вообще какие-то проекты, связанные с изобразительным искусством?
– Эльдар занят фондом Айтматова. В последнее время нужно было проводить годовщину смерти отца. Он занимается также авторскими правами на произведения отца. У него нет времени на свое творчество. Он привез из Бельгии много холстов, свою мастерскую, но не было времени обустроить это все здесь, так как папа заболел, потом его не стало.
– А вы чем сейчас занимаетесь? – в плане профессии, работы?
– Преподаю литературу в АУЦА. Мировую литературу на английском языке, причем, только современную, не классику. Стараюсь определять более-менее интересные для молодежи темы, чтобы совсем не отбить у студентов охоту читать: например, сейчас изучаем литературу, связанную с гастрономией и связанную с путешествиями. Когда я читала курс об эротизме в литературе, ко мне записалось много студентов, наверное, они думали, что мы будем что-то уж очень откровенное читать. Сейчас преподаю еще с одним коллегой – преподавателем экспериментальный курс о современной центральноазиатской литературе. В следующем семестре буду вести курс «Новые героини в новой литературе».
– Айтматова тоже будете преподавать?
– Айтматов тоже включен в программу. – Наверное, вы большой специалист по его творчеству.
– Да нет, что вы, совсем не специалист. Если честно, я долгое время не хотела читать его произведения. Мне хотелось, чтобы он для меня был, прежде всего, папой.
– А потом, вы все же стали читать. И, кстати, он давал вам читать материалы до опубликования, советовался?
– Обычно мама все читала. Последнюю книгу я читала вместе с ним. Мы вместе редактировали. Потому что писатель и редактор – это разное. Мне кажется, у отца было такое состояние, так как это была его последняя книга, что он разрешил себе много эмоций. Мне было страшно за него, из-за того, что он настолько эмоционально отдается этой книге. Я не знала, хорошо ли это для этого произведения. Мы с ним  часто об этом беседовали и даже спорили. Я говорила: «Это убирай, это слишком драматично», он в ответ: «Нет, оставляем». К этому времени я ведь была уже взрослым человеком, с магистратурой по креативному письму за плечами.
– Вам какое его произведение нравится больше всего?
– «Пегий пес». Помню, я была очень маленькой, и мы с родителями в Москве пошли на спектакль якутского театра «Пегий пес, бегущий краем моря». Я так рыдала… Вообще-то я такой человек, который публично сдержан. Во время похорон не могла плакать перед людьми, потому что считала, что недостаточно их знаю, чтобы свою скорбь с ними разделять. Не потому, что их не уважаю, а потому что это было настолько внутреннее, личное. А в детстве же столько эмоций. Меня так тронул этот спектакль. Думаю, даже если бы это был не мой отец, я все равно бы рыдала. И это и есть сила искусства. Папа меня успокаивал, ему было и приятно, и смешно, что его собственный ребенок так отреагировал на его же произведение.
– У Чингиза Торекуловича были плохие предчувствия?
– Нет, наверное… Когда он уезжал с моим младшим братом, – его пригласили на съемки документального фильма в Татарстан, где нашли могилу его татарских предков – сказал моей маме: «Я через несколько дней вернусь». И не вернулся...
У меня были предчувствия. Когда они были в Татарстане, ко мне в окно залетела белая птица. И она долго не улетала. Потом мне позвонили, сказали: «Папа заболел». У меня сразу появилось плохое предчувствие. И мама сначала позвонила моему старшему сводному брату Санжару и начала собираться, чтобы вместе с ним вылететь в Казань. Я была в положении, поэтому сразу не поехала.
А потом я подумала, что визит отца в Татарстан – это был зов духов предков. Когда его перевезли в Германию, я и мой муж Кайрат поехали туда. Думаю, Эльдар и мама до конца верили, что папе станет лучше, они просто не могли смириться с тем, что мы его потеряем, до конца старались вызвать еще каких-то врачей. Очень было больно на них смотреть. И уже под конец, когда врачи сказали, что лучше ему не станет, и они говорили нам это потом два-три дня, мама, Эльдар, мой муж и я пошли попрощаться с отцом и ему сказали: «Если тебе уже так плохо, то мы тебя отпускаем. Пожалуйста, не мучайся». И через полчаса он нас покинул. Отец, наверное, ждал, чтобы его семья смирилась с тем, что он покидает ее. Это было очень трудно. Мы каждый день ходили в больницу, держали его за руки, разговаривали, рассказывали, как все близкие, друзья и читатели ждут его выздоровления. Я надеюсь, что там, где сейчас его душа, он обрел спокойствие.
– Давал ли Чингиз Торекулович какие-то наставления для вашей жизни?
– Рано вставать. Сейчас я не выношу людей, которые поздно встают. У него была своя организационная система, был какой-то свой порядок и на столе, он сам знал, где что находится, и очень не любил, чтобы подходили к его столу, брали ручки. Что касается отношения к людям... Он был очень открытым… А вообще у него не было привычки поучать, он нас просто своим примером учил, наверное. Живя с ним, мы перенимали его, надеюсь, хорошие качества.
И еще я помню то, что за всю свою жизнь ни разу не видела отца плачущим, даже в 1991 году при перезахоронении останков его отца Торекула Айтматова, жертвы сталинских репрессий 1937 года, на месте захоронения «Ата-Бейит».
Он своим примером учил сохранять спокойствие в любой ситуации.
– То есть в момент принятия вами решений он предпочитал, чтобы вы сами делали выводы, выбор?
– Любой человек иногда делает выборы, которые позже в какой-то степени могут разочаровывать. Но из этих выборов открываются совершенно другие возможности. Мой отец всегда жалел, к примеру, что я не поступила на медицинский факультет. Для того, чтобы избрать медицину своей профессией, нужно же еще в школе иметь хорошие оценки по точным наукам, у меня они были не очень хорошие, я была больше гуманитарием. Но позже я интересовалась медициной, читала, и он всегда любил приговаривать: «Жалко, что ты не стала медиком».
Сейчас, когда его нет, я всегда думаю: а чтобы он сделал на моем месте. Было два-три случая после его смерти, когда можно было сказать о поступках некоторых людей «Это плохо» или можно было постараться понять человека, его ситуацию без осуждений. И в этом слышала голос отца, говоривший, что нужно понять, поддержать человека, понять его ситуацию. Он никогда не осуждал тех, кто причинял ему боль. С таким же пониманием я стараюсь жить свою жизнь. Когда его не стало, он стал иметь даже большее присутствие в моей жизни, чем раньше. Я уже не знаю, где грань между мной и наследием моего отца. Может быть, раньше я просто знала, что у меня есть папа и все. А сейчас думаю о нем, о том, как выбрать верную дорогу в жизни, никого не обидеть, стараюсь делать что-то хорошее, быть чистосердечным человеком. Часто папа ко мне приходит во снах: обычно что-то оставляет, но я его не вижу. В последний раз папа оставил мне книгу…Я сейчас занимаюсь своим ребенком. Мне кажется очень важным заложить в ребенка гуманное мировоззрение. Иногда ночью просыпаюсь и думаю: как сделать из нее хорошего человека?
– Сколько вашей дочери?
– Ей исполнится шесть месяцев. Ее зовут Кира-Керемет. Она родилась уже после смерти отца, к сожалению, он ее не увидел. Но он знал, что у него скоро должна была родиться внучка или внук. У мамы была сильная депрессия после кончины папы, и появление на свет внучки ей очень подняло настроение, она так любит мою дочь. Очень приятно, что она похожа на дедушку.
– Чингиз Торекулович прощал? Не был мстителен?
– Бывали статьи  в прессе при его жизни, в которых авторы не очень хорошо о нем отзывались, не имея представления о том, что с ним происходит, они просто заявляли: он такой-то. И мне становилось больно за отца, хотя про кого из известных людей плохо не пишут. Но он всегда легко к этому относился, во всяком случае, глубокой обиды у него не было. Он всегда прощал. Мне кажется, иметь такое великодушие – это какая-то буддийская мудрость.
– Верил ли ваш отец в Бога?
– Не думаю, что у него была сформированная вера в организованную религию. Но полагаю, что он верил во что-то лучшее, доброе. Несмотря на то, что он часто соприкасался с религией в своих литературных произведениях, думаю, он скептически относился к религиозности. Но духовность, доброта, то, что человек старается стать лучше – это для него, думаю, и являлось религией. 
– Некоторые ждали от него каких-то заявлений. Может, их не было потому, что все было сказано им через произведения? В них все ключи к событиям, которые могут происходить в истории народов, человечества.
– Что обсуждается в Кыргызстане? – Давайте, начнем с этого. Обсуждается политика, люди при власти, но не обсуждаются коренные проблемы: как бороться с бедностью, как спасти культурное наследие кыргызов. Для меня лично очень горько, что столько людей в Кыргызстане живут в бедности. Здесь настолько страшная ситуация, например, в медицинской сфере. Очень мало возможностей для молодежи. Да, есть тысячи вузов, но какие они знания дают – я точно не знаю. То есть меня беспокоят конкретные проблемы. Я знаю, что и он очень переживал за свой народ, это не было тем, что он выходил на площади и кричал, но ведь каждый человек по-разному переживает. Может быть, отголоски всего этого и можно найти в его последней книге.
Ну, посмотрим, как будем дальше развиваться. Надеюсь, это будет более позитивно. Не думаю, что такие вещи настолько зависят от власти, они зависят от нас всех. Естественно, что у тех, у кого больше возможностей, больше и ответственности делать какие-то правильные выборы для страны.
– Мы отвлеклись от вас, а между тем хотелось бы узнать больше и о вас: чем интересуетесь, что любите, что помогает вам жить, во что верите…
–  Не думаю, что я настолько интересна. Я совершенно нормальный простой человек. Да, я могу рассказать о своем отце, и все.
– Ну, теперь вы не просто семья, не просто ассистенты Айтматова, вы продолжатели его дела, Эльдар возглавляет фонд, вы автор нескольких проектов: летней школы, и, насколько известно, проекта под названием «Журналист Айтматова».
– Фонд Айтматова был создан Айтматовым. То, что его не стало, еще больше дает повод что-то делать для того, чтобы мы духовно не умерли как нация. Что касается летней школы для молодых литераторов. Радует, что есть уникальные молодые люди, интересующиеся литературой. Оригинальность в их творчестве пока в зачатке, но есть и яркие личности. Мы провели четыре летних школы при поддержке Швейцарского Управления по Развитию и Сотрудничеству. Есть идея запустить проект «Журналист Айтматова». По конкурсу будет отобран один журналист, который будет вести довольно «айтматовский» стиль жизни, когда его посылают в разные точки Центральной Азии или хотя бы Кыргызстана, и он описывает то, что происходит, используя литературную журналистику. Еще один проект, который хотелось бы осуществить – создание архива литературных произведений отца, кинематографических работ по его произведениям, фотографий и аудиоматериалов.
– Знаете, почему это важно. Говорят так: Айтматов – символ духовности нашей нации. Но эта духовность с его кончиной не ушла, она продолжает присутствовать через его наследие.
– Да, у Айтматова как писателя, как общественной личности, есть голосистое эхо. Те, кто хотят найти в себе что-то хорошее, будут продолжать вдохновляться его произведениями.
– За этот год на вас выходили люди, которые хотели что-то экранизировать?
– Из Турции были предложения, этим занимается Эльдар. Я думаю, должно пройти время. Совсем другое значение примут многие работы отца через лет пять-десять. Ажиотаж должен немного спасть, чтобы взглянуть с новым прозрением на его работы.
– Эльдар озвучивал много планов, связанных непосредственно с личностью и творчеством Айтматова. Что-то уже осуществляется, может люди на местах сами что-то предлагают, идут навстречу?
– Я бы не сказала, что нам идут навстречу… Это не везде, конечно. Мы хотим проводить Иссык-кульский форум, и государства Турции и России заинтересованы в том, чтобы он прошел в их странах.
– Да, интересно, почему не здесь.
– В Кыргызстане сейчас не до этого. До сих пор не установлен даже памятник на его могиле. Мы предлагали проведение открытого конкурса проектов, чтобы даже пятилетний ребенок мог прислать на него свою идею памятника. Но в результате очень узкий круг скульпторов предлагает банальные решения.
– Под каким девизом будет проходить Иссык-кульский форум, каким проблемам будет посвящен?
– Рустам Хаиров, близкий друг моего отца, автор и организатор всех Иссык-Кульских форумов, он живет в Москве, наверное, мог бы рассказать больше.
В Париже на вечере памяти Айтматова показали обращение Федерико Майора, бывшего гендиректора ЮНЕСКО и основателя Иссык-Кульского форума, тоже близкого друга моего отца, по поводу проведения годовщины памяти отца в ЮНЕСКО. Он говорил такие интересные вещи. О том, что сейчас в мире не только финансовый кризис, а также и духовный. И кризис финансовый показывает как раз наши духовные проблемы. То, как сейчас построена мировая экономическая система, – это не то, как мы должны жить. Мне показалось это очень интересным. Может быть, это будет затронуто. Так же хотелось бы, чтобы на форуме обсуждались экологические проблемы. – А ведь можно было жить за границей и не пытаться осуществлять здесь какие-то культурные проекты. Любите ли вы Кыргызстан?– Жить за границей в какой-то степени легче. Но я очень хотела приехать сюда преподавать и поэтому вернулась. Кстати, о наставлениях. Отец всегда говорил: «Вы обязаны хоть что-то сделать для своей страны. У вас было столько возможностей, вы должны отдать хоть какую-то дань народу, который вас вырастил». Люблю ли я эту страну? Да, конечно, несмотря на все парадоксальные вещи, которые здесь происходят.
– Мы вот о ваших увлечениях начинали было говорить…
– Нравятся танцы: модерн, джаз.
– Вы занимались?
– Это было давно. Очень люблю готовить. Люблю японскую, корейскую кухню, овощи.
– Раз уж речь зашла о кухнях. Любимое блюдо вашего отца?
– Он ел одни и те же вещи каждый день: яблоки, сыр и салаты. Так как у него был диабет, мы старались его ограничивать в выборе. А яблоки он очень любил. Обычно вечером мы сидели за столом, разговаривали, он чистил яблоки и давал каждому кусочки. Иногда он старался съесть шоколадки, и все сразу у него их отбирали.
– Много читаете, Интернет, поход за новинками в книжные магазины…
– Сайты, блоги о литературе. Да, люблю читать. Если что-нибудь не прочитаю за день, чувствую, что не дышу. Конечно, это становится труднее и труднее. Я с фонариком ночью читаю, чтобы дочку не разбудить.
– Может, что-то вы еще хотели бы сами добавить?
– В нескольких газетах я читала про какие-то распри по поводу наследства. У меня есть два старших сводных брата Санжар и Аскар, младший брат Эльдар. Я хотела бы сказать, что мы все люди, которые стараются вести жизнь достойную. У нас нет грязных разногласий. Никто не делит то, что осталось, с какой-то яростью. Я сама не буду бороться за что-то, что мне не принадлежит. Самое большое достояние – то, что у нас был шанс прожить эту жизнь рядом с нашим отцом.
– Спасибо!

Беседовала Алия Молдалиева.