Время Айтматова

У каждого крупного писателя есть свое время и свое пространство. В этих художественных координатах дышат, движутся, живут его творческий мир, его идеи и его герои.
Пространство «айтматовской» прозы обычно распахнуто вширь и в небо; здесь бывает душно и тесно лишь в моменты человеческих кризисов, драм, предательств, неестественных смертей. Как только проходят эти бешеные всплески рукотворного зла, все снова успокаивается в мире, природа вновь с человеком и человек вновь с природой.Жизнь постигается этим писателем как момент вечности, который в сжатом, спрессованном виде содержит многие готовности и историю рода человеческого. Это время одной человеческой жизни и одновременно, как хорошо показал Георгий Гачев, конспект большой истории. Когда вышли романы Айтматова «И дольше века длится день», «Плаха», это стало особенно явным, демонстративно явным, что иногда вредило чисто художественной пластике его последних вещей. Индивидуальные жизнь и время у Айтматова, и жизнь, и метафизика жизни одновременно. Иначе не понять его прозы, притчевой в своей основе.
И сама затерянность героев в мироздании – будь то далекий лесной кордон («Белый пароход») или лодка в безбрежном море («Пегий пес…») или одинокий степной разъезд («И дольше века длится день») – тоже неслучайные устойчивые приметы «айтматовских» сюжетов. Не об одиночестве в экзистенциалистском смысле этого понятия здесь речь, а наоборот, о стойком чувстве жизни и человеческой солидарности, побеждающем, несмотря ни на что, вопреки самой этой, внешне подчеркнутой затерянности, которая нужна-то автору лишь для того, чтобы рельефно и четко очертить центр собственной художественной вселенной, откуда исходят в мир теплые волны добра, совести, надежды.
Чингиз Айтматов не сразу обратился к жанру романа. Собственно, «Прощай, Гульсары!» и «Белый пароход» уже были романами по внутреннему авторскому заданию, по масштабу охвата жизни, по той художественной концепции человека и времени, которая открывалась в них. Но писатель не торопился называть романами свои развернутые социально-философские притчи. Он как бы готовился к выходу на новую, более сложную орбиту творчества.
Этот выход был сделан в романе «И дольше века длится день» — в книге сложного состава, где сплетаются быт и предание, реальность и фантазия, день и век. Писатель по-прежнему, как и в своих «Повестях гор и степей», опирается на народные легенды и мифы, поверяя современность моральным опытом предыдущих поколений. Но он, неожиданно для многих, впервые ввел в свою прозу фантастический сюжет, «космическую историю», которая, по его словам, вымышлена с одной лишь целью – «заострить в парадоксальной, гиперболизированной форме ситуацию, чреватую потенциальными опасностями для людей на земле». Надо представить себе маленькую точку на Земле и одновременно звездную бездну и понять, как тесно, как неразрывно связаны они в бесконечном космосе жизни. Такое осознание в полной мере присуще автору романа. Оно передается читателям, и мы начинаем видеть, как сквозь частные, индивидуальные, конкретные образы книги просвечивает их общечеловеческое, философское содержание. Новый масштаб замысла потребовал и нового художественного взгляда. И Айтматов, идя на риск, вводит в свой красочный стиль прямое, суховато-информативное публицистическое слово. Так идеологически усложнившаяся эпоха вносит в роман императивную логику борьбы между войной и миром, конфликт, в котором давно участвует, хочет он этого или нет, каждый представитель мыслящего и страдающего человечества.
О людях в книгах Айтматова надо сказать особо. Пожалуй, ни у одного из больших советских писателей мы не встретим такую плеяду героев веры и страданий, людей простого звания и высокого чувства долга. Такая вера движет лучшими людьми «айтматовской» прозы. Трудности и страдания укрепляют их души. Таковы были Дюйшен из «Первого учителя», Толгонай из «Материнского поля», Танабай из «Прощай, Гульсары!». Таков и Буранный Едигей, труженик и философ, человек с планеты Земля.
Земное и космическое свободно уживаются в айтматовской природе, в ее круговоротах, циклах, рождениях и смертях. А как прекрасно написаны обитатели степи: верблюд Коранар, голодная, чуткая лисица или коршун-белохвост, дважды в день облетающий свои угодья. Они живут здесь, казалось бы, от сотворения мира и придают окружающему устойчивый смысл, не всегда доступный человеку.
И в «Плахе» все так же настойчиво звучит тема неразрывной связи природы и человека. Эта связующая нить воплощена в истории пары волков, прекрасных, сильных животных, обреченных на гибель от руки человека. Но и себе человек несет гибель и разрушение, если его жизнь не одухотворена высшим идеалом, если он преступает черту, отделяющую его от добра и совести.
На Айтматовский вопрос «отчего зло почти всегда побеждает добро?» ответить можно не объяснением, а только социальной практикой. На вечные вопросы нет готовых ответов, а вся история есть, в сущности, коллективная попытка найти путь к утверждению гармонии личности и общества, природы и человека. Пара волков из «Плахи», мятущаяся на краю ночи, есть вдохновенный и грозный символ, глас предупреждения: «Люди, опомнитесь!».
Все творчество Айтматова своеобразно отражает кризис современного гуманистического сознания, которое не в силах примириться с существующим и в тоже время не видит иного выхода, кроме как обращения к народным нравственным ценностям. Но ведь и они на наших глазах стремительно покидают народ, переставая быть опорой.
Чингиз Айтматов одним из первых в нашей современной литературе обратился к трагическим конфликтам советской эпохи. В самой общей философской форме трагический конфликт можно представить как непримиримое противоречие между будущим, которое еще не готово, и прошлым, которое уже себя изжило. Поэтому трагическое является наиболее глубоким и всеобщим выражением жизненной правды, понятой как развитие, как процесс бытия.
Произведения Айтматова, начиная с «Белого парохода», смело входят в зону высокой трагедии и тем самым вступают в диалог с мировой литературой на почве общечеловеческих исканий смысла жизни и смысла истории.
Мне посчастливилось довольно близко знать этого мощного художника и замечательную личность. Я писал о его книгах, бывал с ним за рубежами нашей страны, и ему, и мне выпало в последние годы оказаться рядом на дипломатической работе, на поприще ЮНЕСКО. Такие люди, как Чингиз Торекулович Айтматов, рождаются очень редко, и они создают славу и доблесть не только своей малой Родине – Киргизии и Родине большой – Советскому Союзу, но и всему многонациональному миру – мировой литературе. Почти во всех европейских странах (об Азии я и не говорю) стоят в книжных магазинах на полках романы и повести Айтматова. В Германии, к примеру, он переведен весь. Время Айтматова продолжается и работает, и будет работать еще очень долго. Его живая степь далеко раскинулась по всему миру.
Евгений СИДОРОВ
Профессор Литературного института им. А. М. Горького,
экс-министр культуры Российской Федерации