Айтматов : Легкая литература не облегчит жизни…

Классик советской и мировой литературы, самый знаменитый писатель Средней Азии Чингиз Айтматов возвращается в Россию: на прошлой неделе он презентовал в Москве свой новый роман

Московская презентация нового романа Чингиза Айтматова «Когда падают горы» (СПб., «Азбука-классика», 2006) собрала толпу поклонников. Айтматов был и остается самым бесспорным авторитетом среди среднеазиатских прозаиков. Что говорить, советская власть любила похвастаться результатами своей культурной политики и раздувала несуществующие величины, но и в шестидесятые, и в семидесятые все понимали: автор «Белого парохода» и «Материнского поля» получил место в литературе не по национальной квоте. Киргизия дала писателя мирового масштаба. Айтматов молчал пятнадцать лет — немудрено, что его новый роман, еще в июле опубликованный «Дружбой народов», интерпретируется на все лады и продается стремительно -В «Вечной невесте» — это второе название нового романа — выбор человека обозначен просто: убить или быть убитым.

-В предельной ситуации так оно и есть, я иллюзий не питаю и вам не советую. Эти предельные ситуации продолжают возникать в жизни, и тут не отвертеться от выбора. Все потому, что Вечная Невеста — украденная истина — остается недоступной, как в легенде. Если бы люди услышали плач Вечной Невесты, ежеминутное взаимное мучительство прекратилось бы, конечно. Но ее голос сегодня заглушает слишком многое.

-У вас впервые появился герой-террорист — имени его, боюсь, мне не выговорить...

-Таштанафган, что же тут сложного? Таштан — афган...

-Вы тоже, как многие, считаете, что у террориста нет идеологии, а только корысть или злоба?

-Нет, это распространенное и опасное заблуждение. У большинства террористов идеи как раз наличествуют, и террор, в общем, пусть уродливый, страшный, но ответ на реальную проблему. Проблема эта — все увеличивающийся разрыв между богатством и бедностью, цивилизацией и дикостью, и не замечать его нельзя. В романе богачи из арабского мира — между прочим, с высшим европейским образованием — лощеные, красивые, даже и доброжелательные молодые люди едут охотиться в горное селение. И то, что они там видят, — это все ведь не выдумано. Это реальность нищеты и унижения, когда единственным способом для населения заработать свои гроши становится организация таких охот. На барсов (но барсов уже мало осталось) или на горных баранов, которых у нас называют «Марко Поло», потому что Марко Поло их первым описал. Террорист — всего лишь человек, отказавшийся терпеть. Легко провозгласить его орудием абсолютного зла, но попробуйте понять, каким гигантским расколом вызвана проблема. И противостоять террористу в результате приходится тому главному герою, ради которого и написан роман, — всех спасает одинокий человек культуры, аутсайдер, по сути.

-Вы тоже, кажется, чувствуете себя иногда старым, изгнанным из стаи барсом, с которым у вас сравнивается герой?

-В печальные минуты — да. Но такое самоощущение не особенно плодотворно. Ничего, этот барс еще поохотится.

-К вам прислушиваются в Киргизии?

-В делах литературных — да.

-А в политических?

-А в политических, я не думаю, что писателю нужны инструменты прямого влияния на власть. Это развращает и вообще — зачем? Писатель должен ограждать людей от крайних ситуаций, тех, в которых действительно не остается выбора. Я опубликовал в Киргизии  открытое письмо с призывом найти формулу согласия. И формула найдена, достигнут компромисс по Конституции, ситуация разрешилась, в общем, мирно... Я на это надеялся с самого начала.

-Но к самому феномену бархатной революции вы относитесь, надо думать, без восторга?

-Я к нему отношусь как к данности. Видимо, это неизбежный этап в развитии страны, раз это случилось на постсоветском пространстве пять раз. Поэтому же я не верю в какую-то организацию бархатных революций извне — их могут поддерживать, но происходят они сами, по причинам объективным и понятным. Восторг испытывать не стоит, но ужасаться тоже: нация постигает взаимосвязь свободы и ответственности. Учится не только быть свободной, но и договариваться и познавать себя. Вероятно, это этап неизбежный — после той, во многом дарованной свободы, которая осуществилась в начале 90-х. Если народ сумел обойтись без кровопролития и договориться, значит, созрел для подлинной свободы.

- Я не могу не спросить о вашем отношении к Советскому Союзу...

- Спрашивайте, но не обещаю, что вам понравится ответ. Я всегда повторял и сейчас скажу: для пространства, называемого сегодня постсоветским, советское решение национального вопроса было оптимальным. Советская власть вела в Средней Азии — говорю о ней, потому что знаю ее, — не колонизаторскую, а цивилизаторскую политику. Вместе с Россией наши страны вышли на мировую орбиту. Осуществился огромный прогресс, не обходившийся без ошибок, жертв, заблуждений, но винить в этом одну Россию безответственно. Многое делалось руками местной власти, в том числе и репрессии. У СССР было много грехов и пороков, но национальная и культурная его политика заслуживает доброй памяти. Вот вам недалекий пример — Афганистан. Это наш сосед, он рядом, и афганцы всегда гордились тем, что их никто не колонизовал. Посмотрите, к чему они пришли. Думаю, это намного хуже советского варианта...

-Этот ответ мне как раз очень нравится.

-Ну я рад.

-А как вы думаете, сумела советская власть чем-то заменить религию?

-Я атеист, не скрываю этого и, больше того, думаю, что только атеист может быть по-настоящему веротерпимым. Мне нравится в мусульманской стране изучать ислам, в европейской — христианство, я проникаюсь ими, как проникаются культурой, но ни к одной конфессии не принадлежу. Здесь мне близок Гете: «Кто знает единственную религию, не знает ни одной». Искусственная религиозная ограниченность, думается мне, не приводит, а уводит человека от истины. Да, Советский Союз нашел, чем заменить религию. И для многих эта замена работала. Он предлагал верить в народ, в великую человеческую совокупность — идеи, близкие богостроителям начала века. И народ уверовал, что способен творить чудеса. Одним из таких чудес был космос — космическая тема меня всерьез занимала, тем более что и Байконур расположен в Средней Азии. Никто на моем веку не мог подумать, что человек шагнет во Вселенную. Думаю, на моей памяти это было самым большим и самым общим счастьем. Люди оказались не готовы к собственному могуществу и к новому знанию — о чем, собственно, и написан роман «Тавро Кассандры». Но к идеям советского проекта — на новом этапе — они рано или поздно вернутся. А религиозная и национальная замкнутость будет признана уступкой прошлому.

-Вы не думали продолжить «Тавро»? Вещь кажется искусственно оборванной, там были отличные сюжетные возможности...

-Думал, потому что возможность предсказывать судьбу человека, когда он двухмесячный зародыш, — это шанс пофантазировать. Сама проблема остра: имеем ли мы право лишать человека права на рождение, если известно, что он вырастет тираном? И если мир будет преследовать его родителей, то не заслуживает ли мир тирана и в самом деле? Но я ограничился тем, что написал: мне важна была именно тема неготовности человечества к новым знаниям и вызовам. Так и оказалось, к сожалению.

-Что вы особенно цените из написанного?

-Из своих детей трудно выбирать... Пожалуй, «Пегий пес, бегущий краем моря» — самый удачный пример вымысла: я ведь не Рытхэу, быта нивхов и вообще северных народов не знал совсем. Владимир Санги, нивхский писатель, которому и посвящена повесть, дал мне крошечный толчок, рассказал легенду о мальчике, которого несколько суток носило по волнам. Все остальное — вселенную и мифы этих людей — я придумал сам, и получилось, кажется, убедительно. Кстати, вот вам пример героя, выжившего вопреки всему. Не такой уж я пессимист…