Белое облако Чингисхана» (Власть и личность)

Литература всегда будоражила умы, заставляла души проснуться для лучшей жизни, окунуться в водоворот событий. Чтение лучших произведений Ч. Айтматова является для меня подобным стимулом. Его повесть к роману “Буранный полустанок” имеет загадочное, привлекающее внимание, интересное заглавие “Белое облако Чингисхана”. Противоречие заключено в самом сочетании: белое облако и Чингисхан. Хотя противостояние не явное, но скрытое, завуалированное, с богатым подтекстом, как часто бывает у Айтматова. Чингисхан — жестокий, властный “повелитель четырех сторон света”.

Он не останавливается ни перед чем в достижении своей цели: “Идя походом на завоевание Запада, ведя за собой через великие азиатские пространства народ армию, Чингисхан в сарозекских степях учинил казнь — предал повешению воина-сотника и молодую женщину-золото швейку, которые ослушались великого хагана, и поставили свою любовь выше его завоевательских целей”.

 

Белая тучка же в религиях многих народов является символом чистого, Божественного начала. Чем же связаны они: тиран и небесное покровительство? Пока Чингисхан творит дела земные, небеса к нему благоволят. Но как только он начинает решать, кому жить, а кому умереть, небесная защита — тучка, летевшая над головой великого хагана, закрывающая его от палящих лучей солнца,— исчезает.

Параллельно с этой сказкой-притчей мы узнаем и развязку истории Абуталипа Куттыбаева, ставшего жертвой людской зависти и злобы. Его, настоящего героя страны, прошедшего дорогами войны, партизанскими тропами, а потом ад плена, оклеветали с единственной целью — добиться похвалы у бога-Сталина за усердное служение и исполнение всех его прихотей. Как и в легенде о Чингисхане, этот “держатель власти, волей которого, как пишут в газетах, вершится эпоха на планете...”, вообразил себя Богом, имеющим право решать судьбы других людей. Против земного божка восстают отдельные сильные личности, воспитывающие своих детей не по указке властителя, а исходя из здравого смысла, народных традиций, своих взглядов и принципов. Но даже такой робкий протест воспринимается тираном и его окружением как крамола, способная пошатнуть основы власти. Абуталип же до конца остается верен себе. Чтобы не оказаться невольным: предателем, под пытками не оклеветать невинных друзей, он бросается под поезд. Боги небесные перед этим трагическим шагом внимают его мольбам и позволяют Абуталипу “проститься” с родными, любимыми им людьми, хотя это мгновение скорее похоже на мираж, промелькнувший за окнами поезда и растаявший в голубой дали сарозеков.

Мучители все время терзали Абуталипа, лишали его сна, разума, но не смогли ничего добиться. “Заключенный под номером девяносто семь” предпочел смерть предательству. Вместе с Куттыбаевым погибли и их эфемерные надежды на получение наград, званий, почестей за поимку “опасного Преступника”, чуть ли не резидента вражеской разведки.

Повесть изобилует яркими сюжетными зарисовками. Особенно большое впечатление производит сцена казни Догуланг и Эрдене. Догуланг готова погибнуть, но не выдать любимого. Ее проводят перед рядами войск, откуда летят оскорбления, попреки, унижающие ее человеческое достоинство. Но и Эрдене готов защитить любовь, он кричит: “Это я — отец ребенка! Да, это я, если хотите знать!..” “...Дойдя до своей возлюбленной, приготовленной к казни, сотник Эрдене упал перед ней на колени и обнял ее, а она положила руки на его голову, и они замерли, вновь соединившись перед лицом смерти, ...а затем с боков двугорбого верблюда повисли в одной связке, в смертельных конвульсиях, те двое, которые любили друг друга поистине до гроба”. Разве можно остаться безучастным или забыть, прочитав такое? Подобные находки, как драгоценные камни, есть в каждом произведении Ч. Айтматова, надо лишь внимательно читать их, вслушиваясь в мелодику и смысл написанного. Если говорить о языке произведений Айтматова, то он ясен и доступен, богат красками, звуками, запоминающимися героями, ищущими свое место в жизни, счастье, правду и справедливость.

Портреты Догуланг и Эрдене, Зарипы и Абуталипа, нарисованные нашим воображением, почти совпадают с иллюстрациями к повести. Простые, сделанные обычным карандаш?ом, они не стремятся приукрасить действительность, а показывают суровые реалии жизни. Благодаря кольцевой композиции повесть органически связана с романом “И дольше века длится день” (“Буранный полустанок”). Эта связь позволяет сосуществовать двум, казалось бы, разным сюжетам, разделенным веками, но связанным общей темой — власти и личности.